Говорят, вчера у Звягинцева был триумф в
Каннах.

Кто такой Звягинцев и в чем его феномен?
Звягинцев - это режиссер для тех
"интеллектуалов", кто так и не осилил
Тарковского.
Я наблюдала тысячи раз эту сцену: тупая пизда,
не важно какого пола, смотрит с пафосным
лицом на кадры:
пятиминутный план. Ворона садится на ветку.
Идёт дождь.

- Даааа, - вздыхает пизда, словно ей открылся
выход в космос.

Кто-то, надрывно кашляя, жрет водку в
подворотне. В потертом коридоре качается
лампочка. Появляется героиня в пергидроле с
надписью "Раша" на кофте, чтоб не дай бог
одухотворенная зрительница чего не
предусмотренного сценарием не подумала.

Потом ворона будет 7 минут улетать с ветки под
грустную музыку.

Режиссер Звягинцев - образцовый, кристальный
пошляк. Всю дорогу он снимает задачку,
подогнанную под ответ, используя самый
ходовой и востребованный прием всех времён и
народов: внушая слепоглухим кретинам, что они
интеллектуалы.
Также, кстати, работает Фон Триер, но тот гений.

У Тарковского нет ни одного случайного кадра,
во всяком случае в ранних картинах, до
эмиграции. Если тебе показывают долгий план -
делают это не "для атмосферы", там слои
смыслов, там пласты соображений. Тарковский
язык логики и философских конструкций уводит
за плоскость рацио, все его метафоры работают
на сверхзадачу.

Если тебе показывают две минуты водоросли -
то это и океан "Соляриса", и перекличка с
"Долгими проводами" Муратовой, и текучесть,
плавкость человеческого сознания. Это
сартровское отрицание формы.

Если тебе показывают небо вместо купола в
разрушенной церкви ("Иваново детство"), то это
- оставленность богом в крови и саже войны, это
непостижимость замысла, это - то же, что
улыбка Мазины в финале "Ночей Кабирии":
проросшая сквозь самое страшное горе и
отчаяние жизнь.

Секрет Звягинцева в том, что никто не смотрел
Тарковского. Его аудитория - та же, что читает
Верочку Полозкова, ни разу не открыв
Бродского.
Если ты не видел стихов Бродского - вроде и
Верочка ничего.
Если видел, понимаешь, что это глянец и
дешевое эпигонство.

Предсказуемую речь я комментировать не буду.
Она - как и все у Звягинцева, хрестоматийного
графомана, один большой штамп.
Отмечу только, что это и есть конформизм.
Свергать русского царя в Каннах - не протест, не
борьба со свинцовыми мерзостями режима, а
именно конформизм самого мягкого диванного
извода.

И смотреть на это, честно говоря, неловко. Как
если бы это был акт публичной мастурбации
перед зеркалом.

Мария Дегтерёва.